Изредка, в хорошую погоду в ответ теплым солнечным лучам в глубине раскрывала створки жемчужница – она славилась в пруду умением метко плюнуть в личинку стрекозы, вечно высматривающую себе жертву.
Но все же главным занятием жемчужницы было ювелирное дело – любую дрянную песчинку, попавшую ей меж створок, она могла превратить в очаровательную драгоценную бусину, причем делала это так виртуозно, что зарабатывала этим себе на безбедное существование. Наверное, поэтому у нее всегда было отменное настроение, и от желающих поболтать с ней в редкие моменты, когда отрывались створки, не было отбоя. Зато ее умение виртуозно плеваться не давало спокойно спать личинке стрекозы, которая частенько скрежетала хелицерами о своих охотничьих подвигах и планах на будущую добычу, которую обязательно догонит, как только станет настоящим стрекозлом. Но в эту его потенциальную стрекозловость мало кто верил, что заставляло его еще свирепее шевелить жвалами, имитируя грозных вид своих соплеменников, принадлежностью к роду которых он так громко гордился.
 - Как там у вас наверху? – Да все без особых изменений, ветер умеренный, до сильного не доходит, - улитка обычно добросовестно транслировала новости о верхней погоде своей новой знакомой аргиронете.
Недавно прибившая соседка оказалась ушедшей в отставку охотницей, сделавшей хорошую карьеру наверху, уставшей от рискованных перипетий особой, ищущей в пруду покоя и благоденствия. Целыми днями она развлекала свои тоскующие лапки и брюшко, выныривая на поверхность, цепляя новую партию серебристых воздушных пузырьков и утаскивая их зачем-то в глубину. Может, они отдаленно напоминали ей головы добытых когда-то наверху дикарей? – думала про себя миролюбивая улитка.
Кто поймет привычки этих отставных хищниц! Но что-то подсказывало улитке, что надо бы держаться подальше от мест выныривания аргиронеты – вдруг ее охотничий инстинкт проснется в самый неожиданный момент, и … дальше... даже думать не хотелось.
Гораздо более понятной соседкой казалась грациозная утка, отбившаяся, вероятно, от своей стаи и решившая догнаться чем-то вкусненьким в тутошних пенатах. Трудно сказать, какую кухню предпочитала утка, никто никогда не заставал ее за процессом поглощения пищи, и, с одной стороны, это давало повод тревожиться: вдруг она питается водорослями, ресурсы которых тут небесконечны? А может улитками? А вдруг ручейниками? или она и вовсе какая-то заколдованная принцесса, которая питается только неведомыми суши? С другой стороны, манеры утки порой производили впечатление необычного жемавю – словно она и вовсе забыла, что такое здоровая пища. Поскольку это было вполне безопасно для прочих обитателей, она легко нашла с ними общий язык.
Легче всего это получилось у нее с древнейшей обитательницей подкоряжья, возможно, от их схожести: у обеих были одинаково стильные острые носы и обе любили предаваться словесной экзальтации. Однако остроносая туфля-лодочка хоть и громко гордилась своей многоопытной прошлой жизнью, хорошо помнила, ради какой высокой цели она родилась на свет, и свое пребывание в пруду рассматривала как очередной конечный этап восхождения к будущему порханию по паркету в ярких лучах софитов и тонком слое свежего лака. Ничто не могло сбить ее с выбранного курса – ни полное отсутствие рыбаков, которые появлялись в камышах разве что для того, чтоб накопать червей, ни пересохший отводной канал, по которому в пруд уже никогда не зайдут большие рыбы-удильщики из глубинных морей, ни страх, будучи выловленной, оказаться выцветшей старой разбухшей калошей. Впрочем, мысли эти посещали ее редко и блеску планов помешать не могли.
Что такое суши, толком знала только профессиональная лягушка-путешественница, которая, как выяснилось, вовсе не скончалась от несвоевременного кваклапса, а только инсценировала свой уход из тревел-бизнеса ради того, чтобы поселиться в тихом уютном месте.
Ей важно было, чтоб здесь не оказалось ни других любопытных лягушек, вечно лезущих в душу своими холодными лапами, ни пупырчатых сексуально озабоченных жабсов с жадно раскатанными губами, ни бесчинствующих крикливых головастиков, претендующих на жизненное пространство на правах нового поколения, – как она устала от всего этого и как мечтала о тихом уголке, где она будет, мирно покачиваясь на волнах, вспоминать свои странствия от краев восходящего солнца до побережий знаменитых оффшоров!
…Наступила безоблачная ночь. На небо выскользнула луна и уставилась на свое отражение в камышах. Привычных осколков отраженного света на подернутой рябью воде не было. Исчезло главное украшение  этого с позволения сказать водоема. Луна в горячечном бреду мучительно искала ответ на вопрос – кто посмел?  
Возмущенная луна даже порозовела от негодования и только тут заметила, что поверхность воды среди сухо потрескивающих от морозца камышей скована тонкой корочкой льда, по которой ветер торопит россыпи снежинок.
В прудик пришел Новый Год. И ни всемирный кризис, ни глобальное потепление – не в силах этому помешать.